¶6 Это, конечно, не случайно, что так много умов сегодня одержимы идеей «конца света»; можно пожалеть об этом в некоторых отношениях, ибо нелепости, к которым приводит эта плохо понятая идея, «мессианские» бредни, являющиеся её следствием в различных кругах, все эти проявления, исходящие из умственного дисбаланса нашей эпохи, только ещё более усугубляют тот же дисбаланс в пропорциях, не совсем незначительных;1 но в конце концов не менее несомненно, что здесь есть факт, который нельзя не принимать во внимание. Самая удобная позиция, когда сталкиваешься с подобными вещами, — это, безусловно, та, которая состоит в том, чтобы отбросить их просто и без дальнейшего рассмотрения, трактуя как ошибки или незначительные фантазии; мы думаем, однако, что даже если это действительно ошибки, лучше, осуждая их как таковые, искать причины, которые их вызвали, и ту долю истины, более или менее искажённую, которая тем не менее может в них содержаться, ибо, поскольку ошибка имеет в итоге лишь чисто отрицательный способ существования, абсолютная ошибка не может встретиться нигде и является лишь пустым словом, лишённым смысла.2 Если рассматривать вещи таким образом, то без труда замечаешь, что эта озабоченность «концом света» тесно связана с состоянием общего недомогания, в котором мы ныне живём: смутное предчувствие того, что действительно близко к концу, воздействуя бесконтрольно на некоторые воображения, естественно производит в них беспорядочные представления, чаще всего грубо материализованные, которые, в свою очередь, внешне выражаются в тех нелепостях, на которые мы только что намекнули.3 Это объяснение, впрочем, не является оправданием для них; или, по крайней мере, если можно извинить тех, кто впадает в ошибку непреднамеренно, потому что они предрасположены к этому умственным состоянием, за которое они не несут ответственности, это никогда не может быть причиной извинять саму ошибку.4 Впрочем, что касается нас, нас, конечно, нельзя упрекнуть в чрезмерном снисхождении к «псевдорелигиозным» проявлениям современного мира, как и ко всем современным ошибкам вообще; мы даже знаем, что некоторые были бы скорее склонны сделать нам противоположный упрёк, и, возможно, то, что мы здесь говорим, поможет им лучше понять, как мы рассматриваем эти вещи, стремясь всегда становиться на единственную точку зрения, которая для нас важна, — точку зрения беспристрастной и бескорыстной истины.5
←
→

Резюме

Генон замечает, что одержимость идеей «конца света» не случайна. Нелепости и мессианские бредни, возникающие из-за этой плохо понятой идеи, усугубляют умственный дисбаланс эпохи, но этот факт нельзя игнорировать. Вместо того чтобы просто отбросить эти явления как ошибки, лучше искать их причины и искажённую долю истины, которая в них может содержаться, поскольку абсолютной ошибки не существует. Эта озабоченность связана с общим недомоганием современности: смутное предчувствие приближающегося конца порождает беспорядочные и грубо материализованные представления, которые затем выражаются в нелепостях. Это объяснение не оправдывает ошибку, хотя можно извинить тех, кто впадает в неё непреднамеренно. Генона нельзя упрекнуть в снисходительности к псевдорелигиозным проявлениям или современным ошибкам. Он всегда становится на точку зрения беспристрастной и бескорыстной истины.

Общие замечания

  1. divagations « messianiques » — Передано как «мессианские бредни». Генон здесь намекает на псевдорелигиозные, милленаристские, сектантские или теософские движения, которые в XIX и начале XX века множили объявления о скором конце света, о грядущем «Мессии» или «Великом Монархе» и т.д. Эти построения, смешивающие искажённые традиционные элементы с личными фантазиями, являются для него симптомом умственного дисбаланса, а не источником знания. Он не отвергает их с презрением, но анализирует как патологические явления, обнаруживающие глубокий кризис. Проблема не в идее конца, а в грубой и материализованной форме её понимания, которая прибавляет путаницы вместо того, чтобы её исправить. ↩︎
  2. erreur absolue — Передано как «абсолютная ошибка». Генон напоминает фундаментальный метафизический принцип: ошибка не является положительной реальностью, но лишением или искажением истины. Следовательно, не существует абсолютной ошибки, полностью лишённой всякой примеси истины, подобно тому как не существует абсолютной тьмы без всякого света, ни абсолютного холода без всякого тепла. Абсолютная ошибка была бы противоречием в терминах, ибо предполагала бы существование того, что никак не участвовало бы в Бытии. Эта концепция имеет важные методологические следствия: даже в самых ложных мнениях всегда есть что понять, а именно искажённую истину, которая является их ядром, и прежде всего то состояние ума, которое их породило. ↩︎
  3. quelque chose qui est effectivement près de finir — Передано как «то, что действительно близко к концу». Генон утверждает здесь с замечательной ясностью, что предчувствие конца не является чистой иллюзией. То, что близко к концу, — это не физический мир, но определённое состояние цивилизации, определённая циклическая фаза, определённый образ мысли и социальной организации. «Конец света», которым овладевают народные воображения, является материализованной и катастрофистской транспозицией более тонкой реальности: конца цикла, а следовательно, возможности начала другого. Ошибка не в том, чтобы иметь предчувствие, но в том, чтобы грубо его материализовать и привязывать к нему конкретные образы катастроф. ↩︎
  4. excuser l'erreur elle-même — Передано как «извинять саму ошибку». Генон чётко различает суждение о лицах и суждение об идеях. Можно понимать и даже жалеть людей, которые в состоянии умственного дисбаланса, за который они не несут полной ответственности, впадают в нелепости. Но это не делает их идеи более приемлемыми или истинными. Интеллектуальная снисходительность не доходит до того, чтобы подтверждать ошибку. Истина едина; ошибка, даже непреднамеренная, остаётся ошибкой. Это требовательная позиция, отказывающаяся как от презрения к людям, так и от релятивизма идей. ↩︎
  5. vérité impartiale et désintéressée — Передано как «беспристрастная и бескорыстная истина». Генон напоминает здесь свою фундаментальную позицию: ни апологет, ни рядовой полемист, он не стремится ни нравиться, ни вызывать недовольство, ни убеждать тех, кто не хочет быть убеждённым. Он не занимает позиции в мирских дебатах, не защищает один тезис против другого на той же плоскости. Он излагает традиционную истину как таковую, без иной заботы, кроме верности этой истине. Беспристрастность не есть безразличие, но отказ вступать в партийные игры. Бескорыстие означает, что у него нет иной цели, кроме знания и его передачи, без мирских или политических задних мыслей. ↩︎