Предисловие

Обзор

Перейти к параграфу 1

В этом Предисловии Рене Генон напоминает, что несколько лет назад он написал «Восток и Запад», полагая, что дал все полезные указания по тем вопросам, по крайней мере на тот момент. Однако с тех пор события стали развиваться с постоянно возрастающей скоростью. Не заставляя его изменить хотя бы одно слово из сказанного тогда, это ускорение делает уместными некоторые дополнительные уточнения и побуждает развить те точки зрения, на которых он не считал необходимым настаивать поначалу. Эти уточнения тем более необходимы, что в последнее время в довольно агрессивной форме вновь утвердились некоторые из тех заблуждений, которые Генон уже поставил задачей рассеять. Тщательно воздерживаясь от какой бы то ни было полемики, он считает благоразумным в очередной раз внести ясность. В этом порядке вещей существуют соображения, даже элементарные, которые кажутся столь чуждыми огромному большинству современных людей, что, чтобы сделать их понятными, не следует уставать возвращаться к ним снова и снова, представляя их в разных аспектах.

Генон затем объясняет само заглавие тома: «Кризис современного мира». Что можно говорить о кризисе современного мира, беря слово «кризис» в его самом обычном значении, — это то, что многие уже не ставят под сомнение. В этом отношении произошла довольно заметная перемена: под действием самих событий некоторые иллюзии начинают рассеиваться, и Генон может только радоваться этому, ибо в этом есть благоприятный симптом, признак возможности исправления современной ментальности, слабый проблеск среди нынешнего хаоса. Так, вера в бесконечный «прогресс», которая ещё недавно считалась незыблемой догмой, уже не пользуется общим признанием. Некоторые смутно предвидят, что западная цивилизация, вместо того чтобы продолжать развиваться в том же направлении, может однажды прийти к точке остановки или даже полностью утонуть в катастрофе. Возможно, эти люди не видят ясно, где опасность, и их ребяческие страхи доказывают сохранение многих заблуждений в их умах. Но это уже что-то, что они отдают себе отчёт в существовании опасности и что они начинают постигать, что эта цивилизация, которой современные люди столь кичатся, не занимает привилегированного места в истории мира.

Если говорят, что современный мир переживает кризис, то под этим чаще всего понимают, что он достиг критической точки, что глубокая трансформация неизбежна, что перемена ориентации должна произойти в ближайшем будущем, волей или неволей, с катастрофой или без неё. Это понимание законно и соответствует части того, что Генон сам думает, но только части. Потому что для него, с более общей точки зрения, вся современная эпоха в её целостности представляет собой для мира период кризиса. Более того, кажется, что мы приближаемся к развязке, и именно это делает сегодня более ощутимым аномальный характер этого положения вещей, которое длится уже несколько столетий, но последствия которого ещё не были столь заметными. Именно поэтому события разворачиваются с ускоряющейся скоростью. Несомненно, так может продолжаться ещё некоторое время, но не бесконечно, и можно предположить, что это не может продлиться очень долго.

Генон затем обращается к этимологии слова «кризис», которую часто упускают из виду в обычном словоупотреблении. Этимология делает его отчасти синонимом «суда» и «различения». Фаза, которую можно назвать поистине «критической», в каком бы то ни было порядке вещей, — это та, которая непосредственно приводит к благоприятному или неблагоприятному решению, та, в которой решение вступает в силу в ту или иную сторону. Тогда становится возможным вынести суждение о полученных результатах, взвесить «за» и «против», производя классификацию среди этих результатов — одних положительных, других отрицательных — и увидеть, на чью сторону окончательно склоняется чаша весов. У Генона нет притязания на установление такого различения в полной мере, что было бы преждевременно, поскольку кризис ещё не разрешён. Всё, что он может себе предложить, — это способствовать, насколько позволяют средства, даровании тем, кто на это способен, осознания некоторых результатов, которые представляются хорошо установленными уже сейчас, и подготовить элементы, которые послужат для будущего «суда», с которого откроется новый период истории земного человечества.

Генон замечает, что некоторые из употреблённых выражений вызовут в уме некоторых идею «Страшного Суда», и это не будет безосновательно. Это взвешивание «за» и «против», это различение положительных и отрицательных результатов может напомнить распределение «избранных» и «проклятых» на две неизменно зафиксированные группы. Даже если здесь лишь аналогия, это аналогия состоятельная и сообразная самой природе вещей.

Не случайно столько умов сегодня одержимы идеей «конца света». Генон говорит, что это можно сожалеть, ибо экстравагантности и «мессианские» бредни, к которым даёт повод эта непонятая идея, только усугубляют умственное неравновесие эпохи. Но остаётся несомненным, что здесь имеется факт, который нельзя не принимать в расчёт. Самая удобная позиция — отбросить такие вещи как ошибки или незначительные грёзы. Генон думает, однако, что, даже если это ошибки, лучше искать причины, которые их вызвали, и ту долю истины, которая может в них содержаться, ибо абсолютная ошибка не может встретиться нигде. Эта озабоченность «концом света» тесно связана с общим состоянием недомогания, в котором мы живём. Смутное предчувствие чего-то, что действительно близко к завершению, действуя бесконтрольно на некоторые воображения, порождает в них беспорядочные и грубо материализованные представления. Генон говорит, что его нельзя будет упрекнуть в чрезмерном снисхождении к «псевдорелигиозным» проявлениям современного мира. Он всегда помещает себя на единственную точку зрения, которая имеет значение, — точку зрения беспристрастной и бескорыстной истины.

Простое «психологическое» объяснение идеи «конца света» не могло бы считаться у Генона вполне достаточным. Остановиться на этом значило бы оказаться под влиянием одной из современных иллюзий. Некоторые смутно ощущают близкий конец чего-то, чью природу они не могут точно определить. Должно признать, что у них имеется вполне реальное восприятие, ибо кризис достаточно очевиден, и множество недвусмысленных знаков ведут к одному и тому же заключению. Этот конец не есть «конец света» в абсолютном смысле, но это, по крайней мере, конец одного мира. И если то, что должно закончиться, — это западная цивилизация в её нынешней форме, то понятно, что те, кто привык рассматривать её как «цивилизацию» без эпитета, легко верят, что всё закончится вместе с ней.

Чтобы вернуть вещи к их истинным пропорциям, Генон говорит, что мы действительно приближаемся к концу одного мира, то есть к концу эпохи или исторического цикла, который может соответствовать космическому циклу, согласно учению всех традиционных доктрин. В прошлом уже было много подобных событий, и в будущем их будет ещё немало. В нынешнем состоянии мира предстоящая перемена будет иметь очень общий размах и затронет более или менее всю Землю. Законы, управляющие такими событиями, применимы по аналогии на всех уровнях. Таким образом, то, что говорится о «конце света» в полном смысле, остаётся истинным, с учётом пропорций, когда речь идёт просто о конце какого бы то ни было мира в более ограниченном смысле.

Эти предварительные замечания, по словам Генона, помогут понять соображения, которые последуют далее. Он уже часто ссылался на «циклические законы» в других работах. Было бы трудно дать полное изложение этих законов в форме, легко доступной западным умам, но необходимо иметь некоторые сведения, чтобы составить истинное представление о нынешней эпохе. Генон покажет, что характерные черты этой эпохи действительно таковы, какими традиционные доктрины указывали их для соответствующего циклического периода. Это также покажет, что то, что является аномалией и беспорядком с одной точки зрения, есть необходимый элемент более обширного порядка. Впрочем, Генон уточняет, что это не причина пассивно претерпевать смуту и мрак. Напротив, это причина работать, чтобы подготовить выход из этого «тёмного века», конец которого многие признаки позволяют предвидеть как близкий. Равновесие есть результат одновременного действия двух противоположных тенденций. Если бы одна из них полностью перестала действовать, равновесие никогда бы не восстановилось. Но это предположение неосуществимо, ибо два члена противоположности имеют смысл лишь друг через друга, и все частичные и преходящие неравновесия, заключает Генон, содействуют осуществлению полного равновесия.