¶5 Существует теперь на Западе большее число людей, чем думают, которые начинают осознавать, чего недостаёт их цивилизации; если они сводятся к неопределённым стремлениям и к слишком часто бесплодным поискам, если им даже случается совершенно сбиваться с пути, то это потому, что им недостаёт реальных данных, которые ничто не может заменить, и потому, что нет никакой организации, которая могла бы дать им необходимое доктринальное направление.¹ Мы не говорим при этом, разумеется, о тех, кто смог найти это направление в восточных традициях и кто таким образом, интеллектуально, находится вне западного мира; эти, которые, впрочем, могут представлять лишь исключительный случай, никоим образом не могут быть составной частью западной элиты; они являются в действительности продолжением восточных элит, которое могло бы стать связующим звеном между ними и западной элитой в тот день, когда последней удалось бы образоваться;² но она не может, по определению, так сказать, быть образована иначе как собственно западной инициативой, и именно в этом заключается вся трудность.³ Эта инициатива возможна только двумя способами: либо Запад найдёт средства для неё в самом себе, путём прямого возврата к своей собственной традиции, возврата, который был бы подобен спонтанному пробуждению латентных возможностей; либо некоторые западные элементы совершат эту работу восстановления с помощью некоторого знания восточных доктрин — знания, которое, однако, не может быть для них абсолютно непосредственным, поскольку они должны оставаться западными, но которое может быть получено через своего рода влияние второй степени, осуществляемое через посредников, подобных тем, о которых мы упоминали выше.⁴ Первая из этих двух гипотез весьма маловероятна, ибо она предполагает существование на Западе по крайней мере одной точки, где традиционный дух сохранился бы целостно, а мы сказали, что, несмотря на некоторые утверждения, это существование кажется нам крайне сомнительным; следовательно, именно вторую гипотезу следует рассмотреть более пристально.⁵