¶2 Довольно показательно, что само слово «материализм» датируется лишь XVIII веком;¹ оно было изобретено философом Беркли, который употребил его для обозначения всякой теории, допускающей реальное существование материи;² едва ли нужно говорить, что не об этом идёт речь здесь, где это существование никоим образом не ставится под вопрос. Несколько позже то же слово приобрело более узкий смысл, тот, который оно сохранило с тех пор: оно стало характеризовать концепцию, согласно которой не существует ничего иного, кроме материи и того, что из неё проистекает;³ и следует отметить новизну такой концепции, тот факт, что она является по существу продуктом современного духа, а следовательно, соответствует по крайней мере части тенденций, которые присущи последнему. Но именно в другом значении, гораздо более широком и тем не менее очень отчётливом, мы намерены здесь говорить о «материализме»:⁴ то, что это слово тогда представляет, есть целое умонастроение, которого концепция, только что нами определённая, является лишь одним из проявлений среди многих других и которое само по себе независимо от всякой философской теории. Это умонастроение состоит в том, чтобы отдавать более или менее сознательно преобладание вещам материального порядка и заботам, с ними связанным,⁵ будь то эти заботы сохраняют ещё некоторую видимость умозрительности или же они чисто практичны; и нельзя серьёзно оспаривать, что таково именно умонастроение огромного большинства наших современников. Вся «профанная» наука,⁶ которая развивалась в течение последних столетий, есть лишь изучение чувственного мира, она заключена в нём исключительно, и её методы применимы лишь к этой одной области; теперь эти методы провозглашаются «научными» исключительно в ущерб всем прочим, что равносильно отрицанию всякой науки, которая не относится к материальным вещам. Среди тех, кто так думает, и даже среди тех, кто посвятил себя специально этим наукам, есть, однако, многие, кто отказался бы объявить себя «материалистами» и придерживаться философской теории, носящей это имя; есть даже такие, кто охотно исповедуют религиозную веру, чья искренность не вызывает сомнений;⁷ но их «научное» отношение не отличается существенно от отношения закоренелых материалистов. Часто обсуждался, с религиозной точки зрения, вопрос о том, следует ли осуждать современную науку как атеистическую или как материалистическую, и, чаще всего, он был очень плохо поставлен; совершенно определённо, что эта наука не исповедует открыто атеизм или материализм, что она ограничивается тем, что предвзято игнорирует некоторые вещи, не высказываясь о них посредством формального отрицания, как делают те или иные философы;⁸ следовательно, в отношении её можно говорить лишь о материализме факта, о том, что мы охотно назвали бы практическим материализмом;⁹ но зло от этого, быть может, только серьёзнее, потому что оно глубже и обширнее. Философская установка может быть чем-то очень поверхностным, даже у «профессиональных» философов; более того, есть умы, которые отступили бы перед отрицанием, но которые мирятся с полным безразличием;¹⁰ и это самое грозное, ибо, чтобы отрицать вещь, нужно ещё думать о ней, хотя бы немного, тогда как здесь доходят до того, что более не думают о ней никак. Когда видят исключительно материальную науку, представляющую себя как единственно возможную науку, когда люди привыкли признавать как неоспоримую истину, что не может быть никакого достоверного знания вне её, когда всё образование, которое им даётся, стремится внушить им суеверие этой науки, что является собственно «сциентизмом»,¹¹ как могли бы эти люди не быть практически материалистами, то есть не иметь всех своих забот обращёнными к материи?