¶11 То, что мы только что сказали, относится собственно к возможностям, которые Католицизм, по своему принципу, носит в себе постоянным и неизменным образом; здесь, следовательно, влияние современного духа по необходимости ограничивается тем, что оно препятствует, в течение более или менее долгого периода, некоторые вещи действительно пониматься. Напротив, если бы захотели, говоря о современном состоянии Католицизма, понимать под этим то, как он рассматривается огромным большинством его собственных приверженцев, пришлось бы констатировать более позитивное действие современного духа, если это выражение можно употребить для чего-то, что в реальности является по существу негативным. То, что мы имеем в виду в этом отношении, это не только достаточно четко определенные движения, такие как то, которому дали имя «модернизм»,¹ и который был не чем иным, как попыткой, к счастью сорванной, инфильтрации протестантского духа внутрь самой Католической церкви; это по преимуществу гораздо более общее, более диффузное и более трудно уловимое состояние ума, следовательно, еще более опасное, тем более опасное даже, что оно часто бывает совершенно бессознательным у тех, кто им затронут: можно считать себя искренне религиозным и вовсе не быть таким в глубине, можно даже называть себя «традиционалистом», не имея ни малейшего понятия об истинном традиционном духе, и это опять-таки один из симптомов умственного расстройства нашей эпохи. То состояние ума, на которое мы намекаем, это, прежде всего, то, которое состоит, если можно так выразиться, в «минимизации» религии, в превращении ее во что-то, что отставляют в сторону, чему довольствуются отвести хорошо ограниченное и настолько узкое, насколько возможно, место, во что-то, что не имеет никакого реального влияния на остальную часть существования, что изолировано от нее своего рода непроницаемой перегородкой; много ли найдется сегодня католиков, которые в повседневной жизни имели бы образы мысли и действия, заметно отличающиеся от образов их самых «арелигиозных» современников? Это также почти полное невежество с доктринальной точки зрения, само безразличие по отношению ко всему, что с ней связано; религия для многих — это просто дело «практики», привычки, не сказать рутины, и тщательно воздерживаются от того, чтобы пытаться что-либо в ней понять, доходят даже до мысли, что понимать бесполезно, или, быть может, что нечего понимать; впрочем, если бы действительно понимали религию, могли бы ли отвести ей столь посредственное место среди своих забот? Доктрина оказывается, таким образом, на деле забытой или сведенной почти к ничему, что удивительно приближается к протестантской концепции, потому что это есть действие тех же самых современных тенденций, противоположных всякой интеллектуальности;² и что наиболее прискорбно, это то, что преподавание, которое обычно дается, вместо того чтобы реагировать против этого состояния ума, напротив, благоприятствует ему, лишь слишком хорошо приспосабливаясь к нему: всегда говорят о морали, почти никогда не говорят о доктрине, под предлогом, что не были бы поняты; религия теперь — это не более чем «морализм», или по крайней мере кажется, что никто более не хочет видеть, чем она является на самом деле, а это нечто совсем иное. Если, однако, иногда еще начинают говорить о доктрине, то лишь слишком часто для того, чтобы ее принижать, обсуждая с противниками на их собственной «профанной» почве,³ что неизбежно ведет к тому, чтобы делать им самые неоправданные уступки; так, в частности, считают себя обязанными принимать в расчет, в большей или меньшей мере, мнимые результаты современной «критики», тогда как ничто не было бы легче, став на другую точку зрения, чем показать всю ее несостоятельность; при таких условиях что же может остаться действенным от истинного традиционного духа?