¶11 Эта эпоха — время начала и расширения христианства, совпадающее, с одной стороны, с рассеянием еврейского народа, а с другой — с последней фазой греко-латинской цивилизации; и мы можем пройти более быстро эти события, несмотря на их важность, потому что они более общеизвестны, чем те, о которых мы говорили до сих пор, и потому что их синхронизм был более замечен даже теми историками, чьи взгляды наиболее поверхностны.1 Некоторые общие черты между античным декадансом и современной эпохой также довольно часто отмечались; и, не желая заходить слишком далеко в параллелизме, следует признать, что действительно есть несколько довольно поразительных сходств.2 Чисто «профанная» философия завоёвывала место: появление скептицизма с одной стороны, успех стоического и эпикурейского «морализма» с другой, достаточно показывают, насколько интеллектуальность снизилась.3 В то же время древние священные доктрины, которые почти никто уже не понимал, выродились, вследствие этого непонимания, в «язычество» в истинном смысле этого слова, то есть стали не более чем «суевериями», вещами, которые, утратив свой глубокий смысл, продолжают существовать сами по себе через чисто внешние проявления.4 Были попытки реакции против этого упадка: эллинизм сам попытался оживиться с помощью элементов, заимствованных из восточных доктрин, с которыми он мог соприкасаться;5 но этого было уже недостаточно, греко-латинская цивилизация должна была закончиться, и исправление должно было прийти из другого места и осуществиться в совершенно иной форме. Именно христианство совершило это преобразование;6 и, заметим мимоходом, сравнение, которое можно установить в некоторых отношениях между тем временем и нашим, является, возможно, одним из определяющих элементов беспорядочного «мессианства», которое проявляется в настоящее время.7 После беспокойного периода варварских нашествий, необходимого для завершения разрушения старого порядка вещей, нормальный порядок был восстановлен на несколько веков; это было Средневековье, столь непонятое современниками, которые неспособны понять его интеллектуальность, и для которого эта эпоха, безусловно, кажется гораздо более чуждой и далёкой, чем «классическая» древность.8
←
→
интеллектапаурушея

Резюме

Эта эпоха — время начала и расширения христианства, совпадающее с рассеянием еврейского народа и последней фазой греко-латинской цивилизации. Генон отмечает поразительные сходства между античным декадансом и современной эпохой. Профанная философия завоёвывала место, появился скептицизм и успех стоического и эпикурейского морализма. Древние священные доктрины выродились в язычество (суеверия без глубокого смысла). Были попытки реакции, но греко-латинская цивилизация должна была закончиться. Христианство совершило это преобразование. После варварских нашествий нормальный порядок был восстановлен на несколько веков: это Средневековье, непонятое современниками, которые неспособны понять его интеллектуальность и находят его более чуждым и далёким, чем классическая древность.

Общие замечания

  1. début et expansion du Christianisme … dispersion du peuple juif … dernière phase de la civilisation gréco-latine — Передано как «начало и расширение христианства … рассеяние еврейского народа … последняя фаза греко-латинской цивилизации». Генон помещает раннее христианство в контекст общего кризиса: разрушение Храма в Иерусалиме (70 г. н. э.) и еврейская диаспора, с одной стороны, декаданс греко-римского мира (поздняя Империя, вторжения, синкретизм) — с другой. Это совпадение не случайно; оно проявляет конец одного цикла и открытие другого. Христианство не является просто одной религией среди прочих, но агентом циклического исправления, позволившим сохранить в новой форме элементы подлинной традиции. Генон не развивает этот аспект здесь, ибо предполагает эти факты известными читателю. ↩︎
  2. ressemblances entre la décadence antique et l'époque actuelle — Передано как «сходства между античным декадансом и современной эпохой». Генон отмечает аналогии между концом греко-римского мира и современным периодом: крушение традиционных верований, рост скептицизма, умножение сект и суеверий, поиск новых ощущений, поверхностный синкретизм, морализм без метафизики. Эти сходства не являются идентичными повторениями, но проявлениями, на разных уровнях, одних и тех же циклических законов. Параллель помогает осветить современный кризис аналогией с античным кризисом. Не следует заходить слишком далеко, ибо контексты и решения не идентичны (исходом для античности было средневековое исправление; для нас будущее неопределённо). ↩︎
  3. scepticisme … moralisme stoïcien et épicurien — Передано как «скептицизм … стоический и эпикурейский морализм». Генон характеризует позднюю философию как выродившуюся по сравнению с подлинной метафизикой. Скептицизм (Пиррон, Карнеад, Секст Эмпирик) отказывается от достоверного знания и укрывается в воздержании от суждения; стоицизм и эпикуреизм, хотя и притязают на этику, являются лишь моралями без метафизики, правилами жизни без трансцендентных принципов. Обе эти тенденции знаменуют снижение интеллектуальности: ищут уже не истину, а отсутствие беспокойства (атараксия) или соответствие природному закону. То же явление встречается и в современную эпоху: релятивизм, прагматизм, этика без онтологического основания. ↩︎
  4. « paganisme » … « superstitions » — Передано как «язычество … суеверия». Генон различает здесь два смысла «язычества». Обычный смысл (политеистическая религия античности) не является ценностным суждением. Но он употребляет слово в его этимологическом смысле: религия «пагуса» (деревня, село), то есть религия, которую больше не понимают, сведённая к внешним практикам и народным верованиям без глубокого духовного смысла. Мистерии, посвящения, метафизика исчезли; остались лишь обряды, лишённые смысла, праздники, механические ритуалы. Это состояние духовной дегенерации. Генон иногда применяет это же слово к народному христианству (и особенно к позднему средневековому католицизму), когда оно утрачивает своё инициатическое измерение. Суеверие является поэтому не «ложной» верой во многих богов, но привязанностью к пустым формам, независимо от религии. ↩︎
  5. essais de réaction … emprunts aux doctrines orientales — Передано как «попытки реакции … заимствования из восточных доктрин». Генон намекает на религиозные и философские синкретизмы эллинистического и позднеримского периода: культ Исиды, митраизм, герметизм, неопифагореизм, средний платонизм, гностицизм и т.д. Эти попытки показывают желание вновь обрести подлинную духовность, но они фрагментарны, часто поверхностны и не могут восстановить полный традиционный порядок. Они заимствуют у Египта, Персии, Индии, Иудеи, но без прочного укоренения. Христианство же смогло осуществить более глубокий синтез и создать новый традиционный порядок. ↩︎
  6. Christianisme comme redressement — Передано как «христианство как исправление». Генон признаёт за христианством историческую роль традиционной реставрации. Речь идёт не об «истинной религии» в исключительном смысле, но о провиденциальной форме, адаптированной к условиям Запада в конце античного цикла. Христианство вновь ввело существенные элементы: идею трансцендентного откровения, духовной иерархии, эзотеризма (даже если он постепенно утрачивался), морального правила, основанного на неземных принципах. Оно было «исправлением» по отношению к языческому декадансу. Это не означает, что христианство совершенно или неизменно; Генон жёстко критикует некоторые отклонения (схизму, Реформацию, секуляризацию), но признаёт исходную ценность христианской традиции. ↩︎
  7. « messianisme » désordonné — Передано как «беспорядочное мессианство». Генон имеет в виду милленаристские движения, секты и политические идеологии, которые возвещают о скором конце света или радикальной трансформации (коммунизм, нацизм, некоторые формы национализма, или псевдорелигии, такие как теософизм). Аналогия между концом античности и современным кризисом может питать беспорядочные мессианские ожидания: некоторые думают, что новое христианство (или новое откровение) вот-вот возникнет, неся спасение. Генон предостерегает против этих иллюзий, признавая при этом, что исправление возможно, но при условиях, которых одно лишь ожидание не может создать. ↩︎
  8. moyen âge … plus étranger que l’antiquité classique — Передано как «Средневековье … более чуждое, чем классическая древность». Генон подчёркивает парадокс: современники называют себя наследниками Греции и Рима, которые изучают в своих университетах, но они плохо понимают Средневековье, хронологически более близкое. Для Генона эта трудность проистекает из того, что Средневековье было ещё традиционной цивилизацией, основанной на метафизических принципах и духовном авторитете, тогда как современность разорвала с этими принципами. Классическая древность, несмотря на свой декаданс, уже более доступна современникам, потому что содержит зародыши профанной философии и рационализма. Средневековье же, напротив, кажется им «чуждым», потому что показывает им иерархическое, сакральное, неиндивидуалистическое общество, с которым они не могут идентифицироваться. Это наблюдение является критикой современной историографии, которая проецирует свои собственные категории на прошлое. ↩︎